Интервью от 2 февраля 2006 г. PDF Печать E-mail

II-й краевой семинар духовенства и журналистов

на тему:

«Православие и журналистика в Прикамье: перспективы взаимодействия»

(Пермь, Пермское Епархиальное Управление, 2 февраля 2006 года)

Ответы на вопросы журналистов

 

В. А. Мосеев, председатель Пермского отделения Союза журналистов:

– Все мы видим, что сегодня в России наблюдается деградация значительной части населения. Вы лучше меня знаете, что спиваются семьи, родители бросают детей, исчезают села и деревни, зарастают поля – во многом это происходит вследствие распространеия в обществе пьянства, наркомании. На мой взгляд, СМИ и Церковь должны объединить усилия, чтобы противостоять дальнейшей деградации общества, чтобы противостоять процессу подавления человека, его духовности.

– Проблема народного пьянства как греховного пристрастия (злоупотребление спиртным) и алкоголизма как заболевания, (физиологическая зависимость человека от спиртного) порождается самим обществом. В России так сложилось, что праздничное застолье всегда являлось частью нашей культуры и свидетельством национального русского гостеприимства. Но при этом все должны помнить слова святого апостола Павла: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор. 6,12). Злоупотребление спиртными напитками опасно для всех без исключения. Если человек осознает, что спиртное начинает им обладать и мешать ему, то он должен сам отказаться от него.

В этом году в Пермской епархии учреждено Православное Братство Трезвости имени священномученика Феофана, епископа Соликамского. Цель Братства – организовать систему Православных Братств Трезвости при приходах города Перми и Пермского края, чтобы широким организованным фронтом стимулировать работу по профилактике пьянства, алкоголизма и наркомании на приходах среди так называемых «групп риска», то есть тех, кто имеет прямой контакт с прихожанами православных храмов, но находится за оградой Церкви. В «группы риска» входят зависимые от алкоголя или наркотиков мужья, жены, дети или родители, родственники или коллеги по работе, с которыми мы контактируем каждый день, другие категории населения губернии.

Работа по борьбе с алкоголизмом и наркоманиями наркологическими службами и силовыми структурами ведется большая и в Пермском крае, и в стране в целом. Но проблема в том, что слабо развита профилактика среди населения России со стороны государственных учреждений и, в особенности, со стороны общественных движений. Допустим, милиция изолирует общество на определенное время от 10 наркоторговцев, наркология лечит десяток-другой хронических алкоголиков или наркоманов, а в это же самое время наше общество, проявляя беззаботность по отношению к молодому поколению, образно говоря, – «готовит» им на смену тысячи кандидатов, способных торговать наркотиками или пополнить число зависимых от алкоголя, наркотиков или других одурманивающих средств.

Необходимо, чтобы пресса активно поднимала проблемы зависимости человека от алкоголизма и наркомании и не боялась говорить о них. Безусловно, я согласен с тем, что Церковь и пресса должны работать вместе в этом направлении. Но не только пресса, но и все общество совместно с государственными силовыми и наркологическими структурами должно обеспокоиться и положить предел спаиванию населения и одурманиванию его наркотиками и разными суррогатами, превращающими молодого человека в алкоголика, наркомана, токсикомана или просто в падшего человека с зависимостью.

Мария Виноградова, «Федеральный вестник»:

– Владыка, с представителями каких религий и конфессий в первую очередь общаться нам, журналистам, и какие проблемы поднимать в этом общении?

– Я полагаю, что журналисты обязаны общаться с представителями всех религий и конфессиональных групп. Но, прежде всего, они должны ориентироваться на традиционные религии России и донести до общественного сознания информацию об их жизни.

Российская государственность на протяжении тысячелетия после принятия христианства строилась на основе ценностей Православия, которые плотью и кровью врастали в духовность, культуру и всю историческую жизнь нашего государства. Отрывать историческое развитие России от Православия и Русской Православной Церкви нелепо и безрассудно.

Также в России веками существуют и другие мировые религии: иудаизм, ислам, буддизм (в форме ламаизма в Бурятии).

Католичество в Советском Союзе являлось традиционным в плане его присутствия в Прибалтике, на западной Украине и на западной Белоруссии. В границах сегодняшней России на протяжении двух последних веков, начиная преимущественно с петровских времен, в Москве и в Петербурге проживали лютеране и имели свои церкви. Там были построены и костелы для верующих католиков, позднее костелы и лютеранские кирхи стали появляться в некоторых губернских городах. Но это уже не традиционные для России религии, ибо их религиозные центры в различных регионах России возникли вместе с возникновением там диаспоры католиков, лютеран и других религиозных групп, которые желали сохранить верность вере своих отцов и молиться Богу в своих храмах.

Говорить необходимо обо всех религиях, но их нужно различать. Как среди общественных движений и идеологий есть положительные, а есть вредоносные и опасные, так и среди религиозных течений есть очень опасные для гражданского общества объединения, такие как тоталитарные, экстремистские, оккультные и другие секты. Они враждебны нашим традиционным представлениям и разрушительны для наших культурных и духовных ценностей. Такие псевдорелигиозные учения не традиционны для России и практически чужды для русской культуры.

Отличительная черта мировых религий состоит в том, что в их основе лежат общечеловеческие нравственные ценности, а в основе многих современных сектантских движений лежат совершенно иные «ценности» и мы еще не знаем сегодня, какие проблемы создадут они завтра для нашего общества.

В. В. Шилов, газета «Березниковский рабочий»:

– Владыка, Вы говорите, что святыни из музеев должны быть переданы в храмы, но сможет ли Церковь обеспечить охрану этих ценностей?

– Вопрос о массовой передаче святынь из музеев в храмы нами сегодня не поднимается. Мы берем лишь то немногое, что нам передают. Предположим, что я был бы рад, если бы деревянная скульптура Святителя Николая Чудотворца, которая выставлена в пермской картинной галерее, была передана для размещения в храме. Но на сегодняшний день даже в кафедральном соборе мы не способны создать те условия, которые необходимы, даже если скульптура будет находиться в специальном стеклянном саркофаге: в кафедральном соборе идут реставрационные работы и можно просто повредить эту величайшую святыню и культурную ценность Пермского края. А в музее для нее создан определенный микроклимат.

Бесспорно, мы благодарны сотрудникам музеев за то, что они сохранили эти церковные ценности. Но, с другой стороны, необходимо понимать, что в музеях находятся святыни и, в особенности, иконы, часть из которых являются чудотворными.

Есть различные формы сотрудничества Церкви и музеев. И многие проблемы можно решить уже сегодня. Например, Третьяковская галерея отреставрировала храм, который находится на ее территории. Этот храм передали Московской Патриархии. Теперь в храм может свободно войти любой человек и не только полюбоваться величайшим произведением церковного искусства – Владимирской иконой Божией Матери, но и помолиться Богородице перед ее чудотворным образом, поклониться святыне и приложиться к ней.

Есть пример Троице-Сергиевой Лавры. Там музей передали монастырю, наместник монастыря стал директором музея. Сохранился и штат музейных работников.

К примеру, Кремлевские соборы, в которых совершаются богослужения и молятся верующие. Во время службы они зажигают перед иконами свечи и сотрудники не боятся, что они закоптят собор. Ведь до закрытия храмов в них веками возжигались свечи и это не помешало сохранности святынь и великих произведений иконописи и настенной росписи.

А сейчас чуть что – начинается возведение искусственных препятствий, чтобы недопустить передачи из музеев икон и святынь, отобранных у Церкви в богоборческое время. В Соликамске даже высказались против передачи епархии Богоявленского собора под предлогом, что там должен быть музей. И это при том, что во втором кафедральном городе у Управляющего епархией нет кафедрального собора. Мы живем уже в третьем десятилетии пост советского времени, однако перестраиваемся во всем кроме понятия свободы совести и гарантии гражданских прав верующего населения.

Если говорить о передаче церковного имущества в музеи под предлогом того, что часто воруют иконы из храмов, то я категорически против этого. Например, многие полагали, что образ святителя Николая Чудотворца, подаренный соликамцам царем Иоаном Грозным и находившийся в московском Музее древнерусского искусства имени Андрея Рублева, который летом минувшего года был возвращен на Соликамскую землю, будет установлен в том же Богоявленском соборе для доступности всем верующим и туристам. Тысячи людей приходили в кафедральный собор города Перми, чтобы поклониться и приложиться к иконе, а в Соликамске к всеобщей радости 1 июля прошлого года почти весь город вышел на улицы, чтобы встретить святого Покровителя города. Однако икону закрыли в банковский сейф из-за опасения, чтобы ее не украли из музея. Ничего не скажешь – хорошее отношение музейных работников к православной Святыне, которая по преданию хранит город от нападений и разорений! Вместе с сенатором Виктором Добросоцким мне довелось принимать активное участие в том, чтобы образ Николы Чудотворца вернулся на соликамскую землю, но никто даже не поинтересовался мнением верующих людей на этот счет. А ведь святитель Николай, как Вы все знаете, очень строгий святой и он может сурово наказать всех тех, кто причастен к такому циничному отношению к Святыне – «заключению чудотворного образа Николы в темницу банковского сейфа».

Конечно, музеи сегодня зачастую не в состоянии обеспечить безопасность хранимых ценностей, ибо скудное финансирование не позволяет им иметь надежную охрану. И это проблема не церковная, не ведомственная, а губернская. Но должен сказать, что в те храмы, где есть охрана, мы бы взяли из музеев некоторые иконы. Но психология музейного работника – «не пущать», не позволяет им отдавать Церкви ее ценности и побуждает их непременно удерживать все у себя.

Политика государства сейчас уже поворачивается к тому, чтобы передавать музеи в ведение Церкви там, где это возможно. В епархиях Московского Патриархата сейчас начался процесс создания церковно-археологических музеев, создается такой музей и в Пермской епархии, и сколько бы музейные работники ни сопротивлялись, все равно время работает на Церковь и на Православие. Этот процесс будет развиваться. Мы должны быть к этому готовы и пресса должна поднимать эти проблемы для общественного обсуждения. При этом было бы хорошо, если бы государство хотя бы на первое время сохранило бюджетное финансирование при передаче музеев епархиям или монастырям, а все остальное Церковь профинансирует за свой счет.

Сегодня мы не требуем сиюминутного освобождения Спасо-Преображенского кафедрального собора города Перми, занятого картинной галереей, или Свято-Троицкого кафедрального собора города Соликамска, где размещается музей: мы выступаем за то и содействуем тому, чтобы были построены новые здания для Пермской картинной галереи и Соликамского краеведческого музея. Одновременно мы стараемся проявлять заботу о сохранении как культурного, так и церковного достояния. А когда музейные работники начинают думать только о культурном достоянии, пытаясь проигнорировать при этом церковные интересы, то в этом ничего хорошего нет. Это репрессивная психология, которой руководствовались люди сталинского и хрущевского периодов, когда было необходимо закрыть и разорить как можно больше храмов и монастырей. Многие и сегодня не хотят перестраиваться и по-новому смотреть на изменяющуюся ситуацию в нашем обществе.

– Владыка, Вы выросли в атеистическое время. Как Вы пришли к вере?

– Мои мама и бабушка всегда были людьми глубоко религиозными. Но детство мое прошло в городе, где храма не было. Впервые я попал в церковь, когда мне было 12 лет. Это был сельский храм. Мне понравились богослужения и я стал каждые субботу и воскресенье приезжать в храм. Так продолжалось, пока я учился в школе. Потом я уехал из родного города, но где бы ни находился, всегда посещал храм.

Т. А. Коломейцева, «Куединский вестник»:

– Какова сегодня ситуация с храмом в селе Верхний Буй? Известно, что было письмо жителей за большим количеством подписей с просьбой сохранить храм как действующий.

– Во-первых, в этом селе осталось всего девять домов, а подписей под обращением было более полтора тысяч. Спрашивается, откуда эти подписи и кто эти люди? Почему такое количество людей не в состоянии даже минимально обеспечить содержание храма? А ведь известно, что если имеется при храме около сотни прихожан, то этот храм бедным не назовешь!

Во-вторых, необходимо сказать и о самом храме в селе Верх-Буй. О памятниках архитектуры должно заботиться государство, то есть губерния. А государство, точнее представители государственной власти, разорили село и довели до разорения сельский храм. А когда в начале перестройки пришло время спасать сохранившееся церковное достояние, губерния просто переложила бремя заботы о храмах – памятниках архитектуры в разоренных селах на Епархию, передала все эти уцелевшие от разрушения руины церковному начальству, чем фактически сняла с себя заботу и ответственность.

Сегодня в епархии мы создаем церковно-археологический музей и, я полагаю, там мы разместим иконы, которые придется покупать в Москве, потому что здесь уже почти ничего не осталось. И когда начинаю говорить о том, что давайте по акту сдадим в епархиальный музей, который сейчас учреждается, или в хорошо охраняемые монастыри или храмы эти святыни и ценности из неохраняемых храмов, начинается ропот руководителей местных администраций, которому потворствуют и некоторые священники.

Вот и в селе Верх-Буй. Где эти полторы тысячи человек, которые подписали письмо? Они бы по рублю собрали и для храма можно было бы организовать охрану, которой там сегодня нет. Священник остался в живых только потому, что его в ту ночь дома не было. А как убили бедную старушку-псаломщицу? Это было зверское убийство: ее, старую деву, с отрочества посвятившую себя целомудрию и служению Церкви, воспитанную монахинями закрытых после революции монастырей, на старости лет изнасиловал преступник, нанес множественные ножевые раны, перерезал горло и распорол живот, а потом сбросил обнаженную в колодец. Старушке-праведнице даже умереть не дали по-христиански, а просто зверски замучили только за то, что она не отдала ключи от храма, спасая иконы и престол от надругательств. Сейчас идет спекуляция на ее блаженной кончине, но где же в тот момент была местная власть, которая воспрепятствовала Епархии сохранить святыни храма для православного населения Прикамья? Мне хочется спросить их: они хотя бы раз сами-то бывали в этом селе и храме, когда подписывали ту самую «петицию» с полуторами тысячами подписей?

Приход не в состоянии содержать ни храм, ни священнослужителя и его семью, ни охрану и обслуживающий персонал церкви. А местная власть не принимает никаких мер по его охране. Но когда встал вопрос о сохранении икон храма, то началось вмешательство во внутренние дела Пермской епархии: жалобу послали не только губернатору, но и в Московскую Патриархию. И в газету написали под звонким названием «Пустынька». Это напоминает застойные времена, когда модно было писать всякие жалобы вплоть до кляуз лично генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу. Эти жалобы администрации села Верх-Буй сейчас лежат у меня на столе. Что на них отвечать? Так давайте подумаем, что нам делать с храмами в селах, население которого состоит, образно говоря, из трех с половиной домов с престарелыми жильцами? Этот вопрос не только к Церкви – этот вопрос обращен и к государству, и к губернии, и к местным городским, районным и поселковым администрациям.

Священник из этой церкви от страха просто сбежал, не поставив меня в известность. Это называется самовольным оставлением прихода, за которое по каноническим правилам священника отправляют под запрещение. Он пока только отстранен от богослужений и от настоятельства. У нас сейчас даже нет кандидата на служение в этом храме, потому что там опасно жить. Мне пришлось приписать храм к более состоятельному приходу в соседних селах с многоштатным клиром, настоятель которого будет посылать в Верх-Буй священника хотя бы 1-2 раза в месяц, чтобы там совершались богослужения или требы. Это все, что на сегодня могу предложить Вашему вниманию.

Е. И.Орлова, газета «Искра» (г. Лысьва):

– Владыка, почему настоятели храмов иногда отказываются давать интервью журналистам?

– Всем благочинным, наместникам и настоятельницам монастырей дано право давать интервью, не ставя меня об этом в известность, за исключением тех клириков, которые злоупотребили этим правом. Провинившимся временно запрещено давать интервью, пока они не приобретут опыт и хотя бы минимальные знания по интересующему журналистов предмету. Обращайтесь к благочинным, общайтесь с ними и получите ответ.

В качестве примера могу сказать, что когда мы открывали православно-философский клуб «Логос», чувствовалась настороженность как со стороны духовенства, так и со стороны интеллигенции. Но прошел год – и смотрите, какой замечательный пошел диалог, какое взаимопонимание. Мы все разные, мы все остаемся при своих мнениях, но какое стремление понять друг друга!

Что касается моего общения с прессой, то когда я даю интервью, всегда смотрю: что из сказанного мною за время полутора-двухчасовой беседы журналист выбирает для статьи, то есть смотрю на журналиста как на индикатор общественного мнения. Журналисты помогают мне увидеть то, чем сегодня живет общество, каковы его интересы. Я всегда стремлюсь это понять. Но я бы хотел, чтобы и меня слышали. Общество сегодня становится меркантильным, начинает думать исключительно о материальных интересах. И надо напоминать ему о духовных ценностях. Зачастую, общество не хочет об этом слышать, особенно молодежь. Ее нужно учить и духовно просвещать.

– Какая заповедь, на Ваш взгляд, наиболее актуальна в наше время?

– Это последняя заповедь в числе десяти, данных Богом Моисею на горе Синай. Она звучит так: «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближнего твоего» (Исх. 20,17).

В современном обществе людьми зачастую движет зависть.

– Владыка, о чем более всего болит Ваша душа, когда Вы смотрите на мир?

– Духовенство – часть этого мира и часть общества, в котором оно живет. И проблемы общества являются одновременно и проблемами духовенства. Нравственный уровень духовенства – это индикатор нравственной жизни общества.

Основная роль Церкви – воспитывать духовность и хранить нравственность в народе. Если народ является носителем высокой духовности и христианской нравственности, он способен сохранить наследие, которое накопила Россия за свою историю, приумножить его и передать будущему поколению.

Если наша страна будет жить бездуховно и безнравственно, то мы разрушим все, что накопили наши отцы и деды, и ничего не оставим будущему поколению. Мы сами разрушили Советский Союз, своими руками разрушили эту великую «советскую империю». А там не все было так плохо. Русский народ, многонациональный российский народ – носитель одной из величайших культур. Это было до революции, это было и в советское время, это сохраняется и сейчас. И слава Богу, что в нашем состоянии, пройдя через смутное время и великие потрясения на пост советском пространстве, мы еще нашли в себе силы сохранить хотя бы Россию, – и в этом тоже есть своя доля силы русского духа.

Духовенство должно быть нравственным примером для светского общества. Господь сказал апостолам: «Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить вон на попрание людям (Лк. 5,13). Так и духовенство должно быть солью земли и если священник утрачивает в себе это состояние «солености», ему не должно быть места в Церкви. Такие священнослужители отстраняются от священства, но они остаются частью гражданского общества.

Больше всего моя душа болит о том, что в XX-м веке русский человек разучился ценить высочайшее духовное наследие, которое хранит в себе Русская Православная Церковь и подобно евангельскому блудному сыну ищет утешения «на стране далече», безжалостно расточая отцовское духовное и материальное достояние. Но я верю, что русский народ вернется к своим историческим корням и вере своих отцов, возрождение которых спасет Россию и возродит ее великую культуру, создательницей, носительницей и хранительницей которой она является.

Н. А. Жукова, газета «Пермский обозреватель»:

– Уважаемый Владыка, ведете ли Вы пастырскую работу?

– Пастырская работа – это прежде всего совершение богослужений, проповедь Евангелия и духовное руководство через индивидуальную исповедь и воспитание в человеке глубокой религиозности и христианской нравственности. Я регулярно совершаю богослужения и обращаюсь к пастве с проповедью в тех храмах, где служу. Но я не имею физической возможности принимать людей и исповедовать их. Самое главное для меня как управляющего епархией – это воспитание молодой поросли, новой плеяды духовенства, достойных своего сана священнослужителей, образованных и способных решать любые вопросы современного общества, обладающих высокой культурой гражданина своей страны, которые будут работать с народом и служить ему. Полагаю, что Правящий Архиерей обязан, прежде всего, воспитывать духовенство и руководящее монашество. Если смогу это воплотить, то буду считать выполненным свой долг перед Церковью и земным Отечеством.

– Многие люди считают событием в культурной жизни недавно вышедший на телеэкраны фильм «Мастер и Маргарита». Смотрели ли Вы этот фильм, и если да, то какое мнение о фильме у Вас сложилось?

– Фильм «Мастер и Маргарита» я, к сожалению, полностью не смотрел. Но те фрагменты, которые удалось просмотреть, показались мне не безынтересными, хотя и трудно судить о фильме, который не видел полностью. В семинарии у нас был преподаватель Истории СССР протоиерей Михаил Турчин, который говорил, что время создания романа приходится на годы безбожия, гонений на веру и разгула репрессий, так что у многих в то время сложилось впечатление, что в мир уже пришел антихрист.

Образ Христа, который представлен в этом романе – это образ еретический, созданный Булгаковым, так же как есть образ Христа, созданный Айтматовым. Но и у Булгакова, и у Айтматова извращенное понимание христианства. Но сами произведения этих авторов очень хорошо характеризуют время, в которое они создавались. С этой точки зрения я и проявляю интерес к данному фильму.

Известно также, что Булгаков принимал наркотики, был подвержен этому греховному пристрастию и потому его восприятие мира было искаженным. На Западе есть наука демонология, а у нас в Православии ее нет. В православной догматике и в нравственном богословии есть разделы учения о грехопадении человека и о зле, которое разрушает человека, но которое является привносным для души человека. Человек добр по своему существу как творение Божие. Но свобода воли человека порождает в нем личное зло, которое связано с личностью человека, и только выражаясь во вне превращается в зло социальное, общественное.

Святые отцы учили, что зло не имеет своего бытия, оно есть разрушение добра. Я всегда сравниваю это с опухолью как болезнью организма. Болезнь не может существовать вне организма, ибо она есть его разрушение. Так и зло: оно не может существовать само по себе вне личности человека. Зло есть разрушение добра, разрушение личности человека.

Демонология всегда была запретной темой в Православии. Например, живописец Врубель, который в своих произведениях часто обращался к теме зла и его носителю диаволу. Я удивлялся, как можно было доверить Врубелю восстанавливать древнерусские настенные фрески в соборе святой Софии в Киеве. Но позднее я узнал, что и самое удачное художественное изображение архангела принадлежит кисти Врубеля. Дело в том, что сначала он писал на церковные темы очень удачно и талантливо. Но потом, когда увлекся демонологией, сошел с ума. Обращение к «темному» миру – тема запретная. То же могу сказать и о фильме «Мастер и Маргарита»: посмотреть его можно, но увлекаться – нельзя.

– Владыка, настоятели некоторых храмов говорят, что те клятвы, которые давались людьми при вступлении в пионерскую, комсомольскую организации, сегодня необходимо снимать.

– Существует клятва как форма государственной присяги, есть воинская присяга, есть также и форма церковной присяги кандидата в священнослужители перед рукоположением в сан.

Да, люди давали пионерские, комсомольские клятвы, но не всех же заставляли отрекаться от Бога, не все же были безбожниками. Кто-то в силу своей профессии и общественного положения вынужден был вступать в партию, но ведь многие из них были верующими и тайно от всех хранили дома иконы, перед которыми молились Богу. Я полагаю, что не стоит все сводить к одному только обряду. Это неправильно.

Церковный историк П. В. Знаменский в учебнике Истории Русской Церкви пишет, что «вера без знания – это слепая вера». Такая вера легко может превратиться в фанатизм. Священник должен быть высоко образованным пастырем Церкви, способным и «всегда готовым, – по слову апостола Петра, – всякому, требующему у нас отчета в нашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением» (1 Пет. 3, 15). Недостаточно образованный священник слишком часто «скатывается» к форме обыденного обряда, забывая, что обряд есть только внешняя форма внутреннего состояния духа человека, породившего его, и если в обряде отсутствует дух, то он превращается в мертвую форму.

О мертвом обряде сказано в словах Христа, обращенных к духовным мертвецам: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людьми праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония» (Мф. 23, 27-28).

Хотя есть и другая сторона этой проблемы – когда некоторые священники «скатываются» к либеральничанью в вопросах веры и не придают обряду должного значения. Сказано древними: «Дух творит себе форму», - и эта форма есть обряд, хранимый Священным Преданием Церкви и ее традициями. Должна быть гармония между обрядом и духом, который созидает человек внутри своей личности.

Главное – это правильно понимать, что обрести спасение без духовного образования при наличии опытного духовника можно, но вот священнику нельзя осуществлять пастырскую деятельность без духовного образования. Именно об этом звучат слова Евангелия: «Оставьте их: они – слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15, 14). Мирянин может прожить без духовного образования – он со своими вопросами может обратиться к опытному священнику-духовнику. Священнику без духовного образования не обойтись.

Это касается и вопроса об ИНН и получения новых паспортов. Многие выступали по этой проблеме – и Церковь, и Святейший Патриарх, и Священный Синод, и богословы. Я вынужден был нескольких священников отстранить от священнослужения за то, что они большую часть своего времени употребляли не на пастырское служение в Церкви, а басням о запрещении верующим получать новые российские паспорта. Получается, что паспорт с атеистической красной звездой в СССР можно было иметь, а паспорт с двуглавым орлом – историческим символом православной российской государственности получать нельзя. Священник не имеет права запрещать верующим получать паспорта, потому что в результате этого люди лишаются впоследствии пенсии по старости или нетрудоспособности и социального обеспечения.

Наша задача сейчас – подготовить образованное и воспитанное в глубокой религиозности духовенство.

В. В. Шилов:

– Как Вы относитесь к тому, что Церковь в России отделена от государства?

– Согласно Конституции Церковь в России отделена от государства. Церковь и в Соединенных Штатах Америки отделена от государства. Но там государство не создает Церкви проблем. У нас в России заявлено, что наше государство светское, но никто из политиков до сих пор не может объяснить, что такое «светское государство». Одни понимают его как нерелигиозное или даже безрелигиозное государство, а другие говорят, что в светском государстве может присутствать все, но само государство не дает предпочтений ни религии, ни различным идеологиям, а одинаково относится ко всем, решает проблемы в рамках законодательства страны. Но если есть в государстве политические партии, которые доминируют, то у российского государства также есть и своя историческая религия – Православие, есть другие традиционные для России мировые религии, которые всегда объединяли большую часть населения страны. У российского государства есть своя история, которая свидетельствует, что в основе российской государственности заложены духовные ценности Православия. Советский период нашей истории, во время которого пытались осводиться от религии, показал, к чему это приводит…

– Профессор философии Вячеслав Андреевич Кайдалов, заведующий кафедрой философии и религиоведения Пермского государственного технического университета (ПГТУ), выступил с глубоким анализом и философским осмыслением темы о необходимости покаяния для нашего общества, которую завершил словами: «Сегодня от руководителей и народа требуется покаяние».

– Действительно, покаяние необходимо нашему Отечеству за совершенные дела воинствующего безбожия, разорение национальных Святынь и репрессии по отношению к верующим, интеллигенции и всем инакомыслящим согражданам, взгляды которых на происходящую действительность не представляли опасности для государственного устройства. Конечно, трудно представить, чтобы Правительство страны и все губернаторы встали на колени и начали каяться перед Богом во всех грехах нашего Отечества. Такого в истории государств не бывает. Но есть другая, косвенная форма покаяния руководителей страны – откройте все храмы и монастыри, где это возможно, верните Церкви ее собственность, принесите извинения родственникам репрессированных священнослужителей и помогите Русской Православной Церкви встать на ноги после такого исторического пресса гонений за веру и разрушения церковных Святынь. И Церковь – в лице верующих мирян, возглавляемых епископатом и духовенством, предстоя перед алтарем Господним во всех открытых и новосооруженных храмах обретет возможность возносить Богу умилостивительную евхаристическую жертву за грехи народа, соединенную с покаянием за его безбожие и отступление от веры отцов - Православия. В этом и состоит всенародное покаяние в нашем Отечестве.

А пока еще во многих регионах страны мы видим обратное и наша губерния не является исключением из данного списка. В пермском Спасо-Преображенском кафедральном соборе вместо Нерукотворного образа Христа Спасителя, которому посвящен храм, мы можем увидеть что угодно вплоть до «Афродиты Эфесской» и скульптур развращенных и мстительных языческих божков. Разве в этом наше покаяние?

А в Соликамском музее – образ Святителя Николая Чудотворца, с таким трудом возвращенный из Москвы, томится в «темнице» банковского сейфа, символизируя собой закрытость от народа действительной свободы совести и вероисповедания (наглядный параллельный пример тому – запрет на преподавание в учебных заведениях «Основ православной культуры»). Лучшего символа не придумать! А ведь можно было передать епархии Богоявленский собор и разместить в нем чудотворную икону в стеклянном саркофаге, предоставив тем самым для всех возможность свободного к нему доступа. Где же здесь покаяние за содеянное?

Необходимо как можно скорее найти достойные места для размещения музеев и вернуть Пермской епархии Спасо-Преображенский кафедральный собор города Перми, а также Свято-Троицкий и Богоявленский кафедральные соборы в городе Соликамске, а также другие места молитвенного предстояния перед Богом. Только тогда это будет настоящее покаяние за совершение преступления перед Богом и народом, за уничтожение духовных, нравственных и культурных ценностей нашего Отечества.

Покаяние – это длительный процесс. Для разрушения созданного порой требуется один день, в течение которого можно сбросить колокола, уничтожить иконы Андрея Рублева и сжечь уникальные иконостасы, превратить в слитки золота и серебра оклады икон, являющиеся невосполнимыми утратами произведений церковной культуры и искусства, взорвать храм. Но созидание, соединенное с покаянием, требует десятилетий, а порой и целых столетий.

Н. А. Жукова, газета «Пермский обозреватель»:

– Ожидается ли визит в Пермь Святейшего Патриарха?

– Да, мы ожидаем визита Святейшего Патриарха Алексия II в Пермь и Белогорский монастырь. Мы надеемся, что ничто не будет препятствовать этому визиту. 25 февраля, в день тезоименитства Святейшего Патриарха, я встречусь с Его Святейшеством, а в ближайшее время обговорим детали пребывания в Пермском крае. Мы все готовимся к приезду Святейшего – как епархия, так и губерния, и город. Тем более, что в этом году исполняется 610-летие со дня блаженной кончины святителя Стефана, епископа Великопермского и 10-летие посещения Святейшим Патриархом Алексием II Пермской епархии и Пермской земли.

В. Ф. Гладышев, газета «Пермские новости»:

– Мой вопрос о Белой Горе: будет ли и в дальнейшем Белая Гора развиваться как туристический центр?

– Когда я прибыл на Пермскую землю, то сразу же почувствовал, что Епархиальное Управление не уделяет должного внимания к мужскому монастырю на Белой Горе. Бросался в глаза дисбаланс между монастырем как центром туризма, которому губернская администрация уделяла должное внимание, и монастырем как центром паломничества, которое никогда не будет развиваться, если в монастыре не будет процветать духовность монашеского жития. За истекшие четыре года многое изменилось: в Крестовоздвиженском соборе заменен временно приспособленный иконостас на новый, восстанавливаемый в своем историческом виде, штукатурятся внутренние стены, в мае прошлого года освящен престол и началось активное развитие богослужебной жизни, создается монастырское хозяйство, проложены подземные коммуникации с параллельной организацией инфраструктуры монастыря, подведены дороги. На ночном рождественском богослужении в этом году в соборе присутствовало более 3-х тысяч паломников, приехавших на Белую Гору из Перми, Кунгура и других мест. Как духовный центр Белогорский монастырь возрождается и дисбаланса по отношению к туризму на сегодня там нет.

Я не против туризма на Белогорье, туризм должен быть, ибо это место дорого каждому жителю Пермского края. Я только против строительства горнолыжной базы вблизи монастыря и в непосредственной близости от монастырского Скита, что на мой взгляд является недопустимой дерзостью и посягательством на очередное разрушение духовности в Пермской губернии. Я действительно высказался категорически против этого начинания. Необходимо объявить заповедной территорию вокруг Белой Горы на расстоянии 10-15 км во всей округе, а строительство горнолыжной базы перенести, например, в село Бым или другое достойное для спортивного учреждения место. Совсем не обязательно, чтобы на фоне монастырских куполов и под колокольный звон народ распивал пиво, другие спиртные напитки, гремела музыка дискотеки, несовместимая с удивительной красотой монастырской тишины, строго скитского молчания и пребывания иноков в непрестанной молитве. Недаром в Евангелии говорит Господь: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мк. 12,17). Ничто не должно нарушать монашеской тишины. Лыжники должны заниматься спортом, а монастырь – молитвой.

Белогорскому монастырю жизненно необходим Скит, чтобы в нем жили монахи, желающие уединенной и более строгой жизни чем в монастыре. Только Скит способен создать благоприятные условия для жизни и пребывания в постоянной молитве строгих старцев, к которым за духовным руководством будут приходить из монастыря монахи и послушники, как это было в Оптиной пустыни. Опыт православной духовной жизни России надо всегда помнить, изучать его и воплощать в нашу современную жизнь, чтобы мы стали достойными обладателями веры отцов, преемниками православной культуры и православной российской религиозности. Русская Православная Церковь должна отвечать чаяниям современного человека и общества в целом, должна служить обществу, созидать в пастве веру, высоту духовной жизни и христианской нравственности.

А все те недостатки, которые присущи всякому монастырю как туристическому и культурному центру, понемногу устраняются. Человек нецерковный приезжает на Белую Гору как турист, а человек верующий – как паломник приезжает на монастырские богослужения: места достаточно для всех.

Подготовили: Наталья Категова и Ксения Сергеева